« я представляю себе бога в виде
колоссального неведомого нам производительного органа, рассеивающего в
пространстве миллиарды миров, словно рыба, которая мечет икру одна в целом
море. Он творит, ибо такова его божественная функция, но он сам не знает, чт
делает; его плодовитость бессмысленна, он даже не подозревает, какие
разнообразные сочетания дают разбросанные им семена. Человеческая мысль --
какая-то счастливая случайность в этой его творческой деятельности, мелкая
преходящая, непредвиденная случайность, которая обречена исчезнуть вместе с
землей и, быть может, возникнуть вновь где-либо в пространстве, - возникнуть
в том же или ином виде, в новых сочетаниях извечных начал. Этой ничтожной
случайности -- нашему сознанию -- мы обязаны тем, что нам так плохо а этом
мире, созданном не для нас и не приспособленном к тому, чтобы принимать,
размещать, кормить и удовлетворять мыслящие существа. Сознанию же мы обязаны
и тем, что вынуждены -- если только мы действительно утончены и культурны --
потоянно бороться против того, что все еще называется путями провидения.
читать дальше[..]Непредвиденную функцию нервных центров нашего мозга
можно сравнить с химическими реакциями, которые получются при неожиданном
сочетании элементов, а также с электрической искрой, вспыхивающей от трения
или при случайном взаимодействии некоторых тел, - словом, со всеми
явлениями, какие порождаются бесконечным и плодотворным разнообразием живой
материи.
И доказательства этого, дорогой мой, так и бросаются в глаза всякому,
кто оглянется вокруг себя. Если бы человеческая мысль входила в намерения
сознающего свои цели творца и должна была быть тем, чем она стала, - такой
непохожей на мысть животного, такой требовательной, ищущей, любознательной,
беспокойной, то неужели мир, созданный для таких существ, какими мы являемся
сейчас, сводился бы к этому неудобному и тесному загону для скота, к этим
грядам салата, к этому шарообразному, лесистому и каменистому огороду, где
нам по воле нашего непредусмотрительного провидения следовало бы жить голыми
в пещерах или под деревьями, питаться трупами животных -- наших братьев --
или сырыми овощами, выросшими под солнцем и дождем?
Но стоит задуматься на миг, и станет понятно, что этот мир сотворен не
для таких существ, как мы. Мысль, каким-то чудом расцветшая и развившаяся в
ячейках нашего мозга, мысль, бессильная, невежественная и неясная, какова
она есть и какой останется навсегда, делает всех нас, мыслящих людей,
вечными и несчастными изгнанниками на этой земле.
Взгляни на нее, на эту землю, которую бог дал ее обитателям. Разве не
ясно, что она со своими растениями и лесами предназначена исключительно для
животных? Что найдется на ней для нас? Ничего. А для них все: пещеры,
деревья, листья, родники -- жилища, еда и питье. Так что привередливые люди
вроде меня никогда и не могут чувствовать себя хдесь хорошо. Довольны и
удовлетворены только те, кто приближается к животным. А как же прочие --
поэты, утонченные и беспокойные души, мечтатели, исследователи? Ах, бедняги!
Я ем капусту и морковь, черт побери, ем лук, репу и редиску, - ем
потому, что пришлось к этому привыкнуть, даже найти в них вкус, и потому,
что ничто другое не растет; но ведь это же еда для кроликов и коз, как трава
и клевер -- еда для коров и лошадей! Когда я вижу колосья зрелой пшеницы в
поле, то не сомневаюсь, что все это выращено землей для воробьиных и
ласточкиных клювов, а никак не для моего рта. Стало быть, когда я жую хлеб,
то обкрадываю птиц, а когда ем курицу, то обкрадываю лисиц и ласок. Разве
перепелка, голубь и куропатка не естественная добыча для ястреба? И ведь
баран, козел или бык -- скорее добыча для крупных хищников, чем то жирное
мясо, которое нам подают зажаренным, с трюфелями, специально для нас
вырытыми из земли свиньей.
Но, дорогой мой, ведь животным ничего не надо делать, что бы жить
здесь. Они дома, у них готовые стол и квартира, им остается только пастись
или охотиться и пожирать друг друга соответственно своему инстинкту: бог
никогда не предвидел любви и мирных нравов; он предвидел только смерть живых
существ, ожесточенно убивающих и пожирающих друг друга.
А мы!.. Ах, сколько потребовалось нам труда, сил, терпения,
изобретательностм, фантазии, предприимчивости, способностей, таланта, чтобы
сделать эту каменистую, проросшую корнями почву сколько-нибудь обитаемой!
Подумай, чего мы только ни сделали вопреки природе и против природы, чтобы
устроиться хотя бы сносно, хоть как-нибудь, хоть сколько-нибудь удобно, хоть
сколько-нибудь изящно, но все еще недостойно нас!
И чем мы цивилизованнее, чем умнее и утонченнее, тем больше нам
приходится побеждать и подчинять себе животный инстинкт, который заложен в
нас по воле бога.
Подумай только, что нам пришлось создать цивилизацию, всю цивилизацию,
включающую столько вещей, - столько, столько всевозможных вещей, от носков
до телефона! Подумай обо всем, что ты видишь ежедневно, обо всем, чем мы
пользуемся так или иначе.
Чтобы скрасить свою скотскую участь, мы придумали и создали все,
начиная с жилища, а затем -- вкусную пищу, соусы, конфеты, пирожные,
напитки, ткани, одежды, украшения, кровати, матрацы, экипажи, железные
дороги, бесчисленные машины. Мало того, мы изобрели науку, искусство,
письменность и стихи. Да, это мы создали искусство, поэзию, мызыку,
живопись. Все идеалы исходят от нас, как и вся привлекательная сторона жизни
-- женские туалеты и мужские таланты, - и нам в конце концов удалось хоть
немного приукрасить, сделать менее голым, менее монотонным и тяжелым то
существование простых производителей, ради которого только и породило нас
божественное провидение.»
Взгляни на этот театр. Разве в нем не собралось человеческое общество,
созданное нами, не предусмотренное извечным промыслом, ему неизвестное и
доступное только нашему сознанию? Разве ты не видишь, что это изысканное,
чувственное и интеллектуальное развлечение придумано вот таким недовольным и
беспокойным мелким животным, как ты или я, и притом придумано им только для
себя самого?